Не мной не прожитое

[etoile_verte]

...с детства хотел написать эту книгу, но всё не получалось. Взрослые рассуждали о детской беззаботной жизни, но, видно, забыли просто. До момента, когда дверь университета закрылась за моей спиной, я неотрывно смотрел в одну точку, держа голову под строго определённым углом. Иногда казалось, что мой нос упирается в стекло, а к ушам прижата упругая водная плёнка, почти не позволяющая шевелиться. Ощущение свободы и мягкости окружающей материи очаровывало и удивляло. Именно тогда я впервые на своей памяти огляделся вокруг.

Несколько лет жизнь была радостной. Я бродил по парку и метался по улицам, пробирался сквозь людские толпы и прыгал с работы на работу. Смотреть на мир во все стороны и под разными углами стало излюбленным моим занятием, и другие почему-то любили видеть так, как я смотрю, а позднее — и написанное мной. Я старался увидеть всё больше и больше, я цеплялся ногами за ветки и принимал непредсказуемые позы, забирался в пещеры и кружился в воздухе... и смотрел, смотрел во все глаза.

Когда радость моя сменилась счастьем, я рассмеялся, одновременно от наслаждения и осознания шутки. До сих пор я лишь накапливал и отдавал плоские подобия, но это творение должно стать настоящим.

...забросил все объективы, кроме рыбьего глаза, и целыми днями смотрел сквозь него. Когда ум уставал искать, а пальцы — манипулировать, ставил выпуклое зеркальце, отходил в сторонку и заглядывал вовнутрь, погружаясь в бездумную медитацию, и к вечеру уже забывал, что мир бывает другим.

...акваланг, правила и странные традиции давались тяжело, сжимали невидимые тиски, утверждали угол наклона и точку фокусировки. Я научился этому нелёгкому мастерству и часами оставался в воде, исследуя морское дно. Снимать ласты было трудно и немного страшно: казалось, из места сочленения с живым телом вот-вот закапает кровь.

...подолгу зависал у самой поверхности, пытаясь рассмотреть небо и близкий, но безнадёжно далёкий берег. Выпрыгивал из воды, собирая для этого все силы, стремился за этот короткий момент увидеть как можно больше. Я помнил, что вдыхать нельзя, что сухая и зыбкая среда обожжёт нежные жабры и заполонит сознание пожаром, и оттого только ярче станет моя нездешняя тоска.

...стояла миска с прохладной водой, и, подбирая слова, я плавно шевелил в ней ногами. Даже не миска, а скорее бадья, но края ласт всё равно иногда задевали дно, передавая телу противную дрожь. В записи моего голоса машинистка, печатавшая роман, то и дело слышала странное побулькивание.

Я стал одержимой рыбой. Сильнее всего, что только было в моём плотном мире, я хотел выбраться наверх.